Меня зовут Яна Яковлева. Вообще-то я не журналист и не писатель. Все это появилось в моей жизни как то случайно…

Я финансовый директор компании «Софэкс». У меня есть партнер Алексей Процкий. Совместный бизнес мы начали в середине 90-х. Я училась тогда в МИЭМ (Московский институт электроники и математики) и параллельно работала в небольшой фирме, которую мой отец возглавлял. В соседнем офисе такую же небольшую компанию возглавлял Алексей. Он химик и тогда он со своим товарищем работал на «Данковский химзавод», выполняя заказ по наработке, как сейчас помню, гексаметилдисилана….

В нашей компании стоял единственный на все здание лазерный принтер. Это был мощный инструмент – я принимала решение распечатать или нет. Все документы, которые приносили на распечатку, я внимательно прочитывала и считала очень важным для себя внедриться в любой процесс. Постепенно в компании Алексея я взяла на себя роль корректора, потом экономиста, потом менеджера отдела продаж и закупок. Потом к этому процессу присоединился мой отец, который в один прекрасный день обнаружил, что по его телефону спрашивают то серную кислоту, то ацетон.

Я перешла работать к Алексею, мы зарегистрировали ЗАО НПК «Софэкс» и так я работала 10 лет. А потом, все как-то круто повернулась. Эту часть своей жизни я называю «приходили – предлагали – отказались – посадили». Впоследствие наше дело получило название «Дело Химиков». Придумали нам преступление – растворитель диэтиловый эфир назвали сильнодействующим лекарственным средством, предъявили обвинение, назвали особо опасными преступниками и посадили. Меня в женский изолятор на Шоссейной улице, Алексея в СИЗО на Водном стадионе. Жизнь сузилась до размеров шконки и написания писем родным. Отец, тем временем, помыкавшись и пообщавшись с адвокатами-предателями, различными провокаторами, желающими заработать, понял, что есть только один путь сделать ситуацию публичной. Но вот вопрос как? Кому интересна какая-то Яна Яковлева? Все адвокаты советовали молчать, иначе посадят вообще. Хотя хуже уже вроде быть не могло – уже сидели. Отец познакомился с адвокатом Черноусовым. Он абсолютно гениальный человек, четкий, однозначный и порядочный. Он был единственным на тот момент человеком, который сказал: да, только публичность может их спасти.

Потом, в январе 2007 года на Пушкинской площади был митинг, назывался: «Свободу Яне Яковлевой», напечатали газету, на первой полосе которой был Путин, которого призывали разобраться с массовым преследованием химиков Госнаркоконтролем, на последней – «Стихи из застенка» – их писала женщина, с которой я вместе сидела. На Пушкинскую площадь вкатили ЗИЛ с которого все выступали, пришли человек 500 – друзья, коллеги, ветеринары, которых уже однажды спасал Черноусов. 16 февраля меня привезли к следователю и выпустили, а Алексея Процкого отвезли обратно в тюрьму. Но на первом же заседании суда его тоже выпустили.

Суд длился год. Почти весь год у нас было очень мало времени на бизнес – все отнимала подготовка к судебным заседаниям. Мы приглашали выступать химиков, которые говорили, что все это напоминает времена инквизиции, что большего абсурда они представить себе не могли, когда людей судят за свойства химического вещества, которые придумал следователь. Благодаря нашей активности правительство РФ приняло постановление исключающее группу растворителей из уголовного кодекса и нас оправдали.

Многое стало мне в жизни страны понятно после этого эпизода. Я издала книгу, свои письма из тюрьмы, адресованные родителям и друзьям. «Неэлектронные письма». Я создала общественную организацию «Бизнес-Солидарность», мой опыт не должен пропасть. Бизнес в особенности страдает от правосудия, ведь у него всегда есть что отнять.