Деньги на модернизацию

Модернизация в каждом углу | С протянутой рукой на Запад | Что делать? | Политика Мюнхаузена | Напечатать денег

МОДЕРНИЗАЦИЯ В КАЖДОМ УГЛУ

Модернизация. Сегодня это самое модное словечко для политиков и экономистов. На нее ссылаются, когда говорят о радикальных преобразованиях и о банальных изменениях в текущем регулировании. В правительстве, у которого почти закончились деньги стабилизационных фондов, модернизация стала главной задачей для страны. Как Фигаро, она мелькает то здесь, то там. Виктор Зубков обеспокоен модернизацией интервенций на рынке зерна. Анатолий Чубайс полагает, что для модернизации нужен новый Налоговый кодекс. Игорь Шувалов убеждает, что без изменения инвестиционного климата модернизация невозможна. Дмитрий Медведев поручил провести модернизацию общего образования. Модернизация любой ценой. Модернизация везде. Политическая риторика пронизана модернизацией, инновациями и еще, бог знает, какими словами.

Для меня как для человека из мира финансов, модернизация – это, прежде всего, вопрос денег. Денег больших. Очень больших. Денег надолго. Все последние годы источником денег для страны был иностранный капитал. В поисках финансирования корпорации и банки шли за внешними займами. К началу международного кризиса финансовым и реальным сектором было накоплено внешних обязательств на $450 млрд. На пике кризиса осенью 2008 года большие текущие платежи по долгам стали одной из причин волнений инвесторов и властей. Судя по всему, после завершения кризиса российские компании и банки вновь пойдут на внешние рынки.

С ПРОТЯНУТОЙ РУКОЙ НА ЗАПАД

Пока мы видим слабые попытки скоординировать и упорядочить долговую политику. Правительство намерено выстроить госкорпорации и госбанки в очередь за западными ресурсами. Нужно, чтобы они не путались под ногами у Минфина, который сам глаз положил на деньги иностранцев. Кроме того, власти справедливо опасаются, что заемщики, бегая наперегонки и толкая друг друга локтями около международной кассы, испортят конъюнктуру. Минфин задумал облагать налогом процентные расходы по валютным долгам. Вялые усилия по сдерживанию займов свидетельствуют об одном: мы возвращаемся в накатанную колею.

Что же в этом плохого? Все годы реформ в России ощущается дефицит внутренних сбережений, которые во всем мире выступают основным источником инвестиций. Хотя эксперты рассуждают о пенсионных накоплениях, стимулировании длинных депозитов и пр., как значимое макроэкономическое явление они будут отсутствовать еще несколько поколений россиян. Пока не появятся наследства, передаваемые из поколения в поколения. Текущих сбережений большинству семей хватит, чтобы прожить от силы несколько месяцев без работы. Не думаю, что пенсионные и страховые отчисления в обозримом будущем станут реальным двигателем роста. Их просто еще нет. В стране нет большого объема длинных денег.

По этой причине идти с протянутой рукой на Запад – наиболее простой способ раздобыть деньги на модернизацию. Однако опора на внешнее финансирование чревата несколькими проблемами. Во-первых, риск накопления избыточного долгового бремени. Во-вторых, чувствительность внутреннего рынка к иностранным процентным ставкам и премии за суверенный риск. В-третьих, болезненное внимание к курсу рубля. Во многом внешнее финансирование консервирует отсталость нашего собственного финансового рынка.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Оставим без внимания вопрос «кто виноват?» (хотя виноваты – инфляция и отсутствие нормальных финансовых рынков, которые могли бы позволить спасти сбережения от роста цен на заре реформ). Перейдем сразу ко второму вопросу: «что делать»? Мой хороший друг Олег Солнцев (руководитель направления ЦМАКП), выступая на конференции «Россия и мир: вызовы нового десятилетия» в АНХ с докладом «Модернизация финансового сектора России: перспективы замещения внешнего долгового финансирования корпораций внутренним», убежден, что корпоративные облигации и синдицированное кредитование позволяет преодолеть многие проблемы – начиная от мелкого размера банков и заканчивая сроками кредитования.

Однако вопрос о происхождении денег остается открытым. Я полностью убежден, что приоритетом экономической политики должно стать формирование суверенной финансовой системы. Необходимо, чтобы она обладала устойчивостью к внешним шокам и в то же время обеспечивала достаточный объем инвестиций для полноценного развития.

Когда эксперты хотят оправдать какую-либо идею, они ссылаются на международный опыт. Нет пророка в своем отечестве. Новые идеи вызывают сомнения, если они не прошли где-то апробацию. В какой-нибудь стране – Чили или Израиле – которую не стыдно использовать для сравнения, всегда найдется интересный опыт. Что касается развития суверенной финансовой системы, многие правительства разрабатывали специальные государственные программы финансирования экономического развития. Хотя большинство модификаций таких программ появилось после Второй мировой войны, сегодня они по-прежнему популярны в развивающемся мире.

ПОЛИТИКА МЮНХАУЗЕНА

Как барон Мюнхаузен вытянул себя за уши, так слабые экономики финансировали себя сами. Специальные программы финансирования имеют две формы. Во-первых, использование суверенных фондов для финансирования потребностей национальной экономики. Во-вторых, ограниченное эмиссионное финансирование целевых отраслей и секторов. Суверенные фонды из экзотики превратились в рабочий инструмент. Если в конце 1990-х гг. в мире насчитывалось около двух десятков суверенных фондов, то на начало 2010 года их число достигло пятидесяти. Примечательно, что они появились не только в развивающихся экономиках с экспортной ориентацией, но и в развитых странах. Нас более всего интересует, что ряд правительств перепрофилировали суверенные фонды для решения задач внутреннего рынка.

Примеров масса. В 2008 г. правительство Франции стало соучредителем Strategic Investment Fund, который инвестирует исключительно в акции французских компаний. С 2006 г. фонд Government Investment Unit, созданный министерством финансов Индонезии, вкладывает средства в различные категории внутренних активов, от портфельных инструментов до прямых инвестиций в инфраструктурные проекты. Целью индонезийского фонда является «увеличение макроэкономической стабильности и экономического роста». Бразильский Sovereign Fund среди прочих задач предназначен для содействия внешней торговле и экспансии местных корпораций за рубежом. Один из двух малазийских фондов, Khazanah Nasional Berhad, инвестирует во внутренние промышленные и финансовые активы путем участия в капитале корпораций и банков. Самый известный пример – China Investment Corporation, которая управляет частью международных резервов Китая. Через дочерние организации инвестиционная корпорация владеет долями в госбанках и компаниях, находящихся в госсобственности. В России в 2008–2009 гг. также накоплен опыт использования Фонда национального благосостояния путем размещения его средств на депозитах во Внешэкономбанке для реализации антикризисной программы.

Зачем нам нужно самофинансирование и суверенная финансовая система? С одной страны, они позволят решить задачи финансирования: обеспечить необходимый объем ресурсов для реализации инвестиционных проектов и сформировать долгосрочные пассивы корпораций и банков. С другой стороны – минимизировать риски: контролировать долгосрочные процентные ставки в экономике и заложить основы сбалансированного экономического роста, не зависящего от внешних обстоятельств.

НАПЕЧАТАТЬ ДЕНЕГ

Говоря по-простому, нужно напечатать денег. Столько, сколько нужно для модернизации. Конечно, многие – очень многие – воскликнут: это же прямая дорога к инфляции! А образованные процитируют старика Фридмена: «Inflation is always and everywhere a monetary phenomenon». Однако с точки зрения экономики, нет никакой разницы, напечатаете вы рубли в результате конвертации привлеченных внешних долгов, или напечатаете те же рубли благодаря рефинансированию центрального банка. Эмиссия будет одна и та же. Однако в первом случае она производится под внешние обязательства, а во втором – под внутренние. Разница состоит в том, что внешние займы являются беспорядочными и неконтролируемыми. Они приносят валютный и долговой риски, чреваты финансовым кризисом и создают ту же угрозу инфляции. Автономная (точнее – дискреционная) эмиссия находится под контролем денежных властей. Центральному банку не составляет труда отслеживать ее влияние на инфляцию и тормозить эмиссию, когда она начинает разгонять цены. Целевые механизмы финансирования могут заместить внешние займы и обеспечить независимое функционирование финансовой системы.

На встрече главных экономистов крупнейших банков и Алексея Улюкаева (первого заместителя председателя Банка России, отвечающего за денежно-кредитную политику), прошедшей в конце 2009 г., обсуждалась идея изменить подход к составлению денежной программы. Сегодня рефинансирование планируется исходя из прогноза внешней торговли и притока капитала. Чтобы не допустить инфляции или дестабилизации курса рубля, Банк России сокращает или увеличивает ликвидность банков исходя из состояния платежного баланса. Альтернативным подходом является оценка спроса на деньги и планирование под него достаточного рефинансирования. Иными словами, потребность экономики в деньгах удовлетворяется за счет внутренних источников. Состояние платежного баланса уходит на задний план, и курс рубля вместе с движением капитала должны сами адаптироваться под конъюнктуру денежного рынка, а не наоборот (как происходит сейчас). В ходе короткой дискуссии выяснилось, что денежные власти (в широком смысле слова – как Банк России, так и Минфин) не готовы брать на себя ответственность и менять модель экономической политики. Пассивная политика, которая адаптируется под платежный баланс, хотя представляется убогой, тем не менее, более «безопасна».

В 2010–2011 гг. станет ясно, какой путь выбрала Россия. По первым признакам видно, что выбор пал на проторенную дорожку накапливания внешних долгов. Если кризис 2008–2009 гг. был вызван падением цен на нефть, то следующий может напоминать азиатские потрясения конца 1990-х гг. из-за чрезмерного внешнего корпоративного долга.