Как Саакашвили решился на войну

Цель жизни: новая Дидгорская битва | Все для победы | Потайное дно грузинской экономики | Решение о войне | Много ролей Вашингтона

За год, прошедший после российско-грузинской войны августа 2008 г., наши знания о политических механизмах начала конфликта серьезно расширились. Сейчас достаточно широко известно о решениях, которые принимались перед войной в России и Грузии. Уже понятно, что война России и Грузии готовилась на протяжении многих лет, а то, что она началась в Южной Осетии, – стечение обстоятельств, поскольку главной целью грузинской атаки изначально предполагалась Абхазия.

Белые пятна остаются, главным образом, в отношении роли США в период перед конфликтом. Россия склонна возлагать ответственность за грузинскую атаку на американскую администрацию, свидетельства с грузинской стороны противоречивы, а сами американцы, отрицая на словах причастность к войне, обнаруживают любопытные разночтения в высказываниях разных чиновников и дипломатов.

ЦЕЛЬ ЖИЗНИ: НОВАЯ ДИДГОРСКАЯ БИТВА

Восстановление территориальной целостности страны было центральной идеей всего президентства Михаила Саакашвили с его первого дня. Этой теме были посвящены обе его инаугурационные речи. На своей первой инаугурации у могилы легендарного царя Давида Строителя в Гелатском монастыре в январе 2004 г. грузинский президент сказал, что «восстановление единства Грузии является целью моей жизни». На второй инаугурации (январь 2008 г.) происходившей в историческом соборе Баграта в Кутаиси, Саакашвили в присутствии католикоса Грузии Илии II заявил, что «сделает все, чтобы объединить Грузию».

Саакашвили питает слабость к истории, особенно военной. Его речи изобилуют ссылками на «золотой век» Грузии – времена Давида Строителя и царицы Тамары (11 – 12 вв.). Борьба за объединение Грузии часто в выступлениях Саакашвили уподоблялась главному сражению Давида Строителя – Дидгорской битве 1121 г., в ходе которой грузинский царь нанес страшное поражение армии турок-сельджуков.

Выступая на открытии статуи Св. Георгия на площади Свободы в Тбилиси 23 ноября 2006 г., Саакашвили заявил: «Грузии предстоит последняя решающая битва за свое освобождение. И в нее Грузию поведет святой Георгий […] Я хочу, чтобы мы все знали и понимали, что Грузия находится на новом Дидгорском поле. Мы начали новую Дидгорскую битву для своего окончательного освобождения и становления Грузии, для будущего наших детей».

Символичность сравнения подкреплялась тем, что 15 августа 1121 г. сражаться с войсками правителя Мосула и Алеппо Нур-ад-дина Ильгази Давиду помогал маленький отряд западноевропейских крестоносцев. О них в Грузии вспоминают порой охотнее, чем о другом союзнике, сражавшемся на стороне Грузин в той битве – многотысячной половецкой орде, собственно, и решившей исход сражения.

Почему Саакашвили делал такой акцент на проблеме объединения? Следует учитывать, что проигранные Грузией в начале 1990-х войны в Южной Осетии и, особенно, в Абхазии, отразились на жизни сотен тысяч грузинских семей. Число беженцев из Абхазии, по грузинским оценкам, достигало 300 000 человек. Беженцы образуют довольно внушительную политическую силу, имеют собственные общественно-политические ассоциации и, разумеется, поддерживают политику реванша.

При этом даже грузины, которых первая война в Абхазии не коснулась напрямую, воспринимают ее как национальную катастрофу. Этот конфликт вообще сопровождался полным набором жестокостей по отношению к гражданскому населению и пленным с обеих сторон и едва ли мог быть быстро забыт.

Кроме того, в начальный период правления Саакашвили его стратегия разморозки замороженных конфликтов и форсирования процессов объединения Грузии приносила результаты. В мае 2004 г. была бескровно присоединена Аджария, что не только вызвало подъем национальных чувств, но и самым положительном образом отразилось на грузинской экономике и бюджете. Ранее де-факто независимый правитель Аджарии Аслан Абашидзе оставлял в своем распоряжении доходы от Батумского морского порта и контролировал главный пункт пропуска на грузино-турецкой границе.

В июле 2006 г. грузинские войска с легкостью решили проблему другого сепаратистского региона – верхней части Кодорского ущелья, с начала 1990-х находившейся под контролем сванского полевого командира Эмзара Квициани.

Захват труднодоступного региона почти без потерь был воспринят обществом как свидетельство резко возросшей подготовки грузинской армии.

ВСЕ ДЛЯ ПОБЕДЫ

С экономической точки зрения решение проблемы сепаратистских территорий также не могло быть отложено.

Грузия исходила из того, что для решения территориальной проблемы необходимо восстановление военной мощи, по крайней мере, для успешного противостояния абхазским и южноосетинским силам. Столкновения с силами Южной Осетии в июле – августе 2004 г. закончились для грузинских силовиков неудачно: грузинские войска понесли существенные потери (несколько десятков военнослужащих убитыми и ранеными) и были выведены из зоны конфликта.

Осенью 2004 г. Георгия Барамидзе сменил на посту министра обороны энергичный Ираклий Окруашвили, все грузинские генералы были отправлены в отставку, а страна вступила на путь ускоренного военного строительства.

Из-за малых размеров грузинского ВВП повышение боеготовности армии быстро привело к росту военных расходов до критического с экономической точки зрения уровня. В 2003 г. Грузия тратила на оборону всего лишь 0,78% ВВП, в 2004 – 1,74%. Но уже к 2006 г. военные расходы выросли до крайне высокого по мировым меркам показателя в 5,12%, а в 2006 и 2008 гг. военные расходы находились, по данным АРМС-ТАСС, на уровне 9,63% и 9,5% ВВП соответственно (с учетом принимавшихся в течение финансового года дополнительных бюджетов – $0,940 млрд и $1 млрд соответственно).

В итоге, в преддверии войны Грузия входила в число мировых лидеров по уровню милитаризации бюджета. У большинства государств мира военные расходы составляют менее 3% ВВП, у США, ведущих две войны и играющих роль единственной сверхдержавы, они достигают 4% ВВП.

К 10% ВВП военные расходы близки либо у нефтяных монархий Персидского залива, где в оружие инвестируется часть огромных бюджетных излишков, либо у стран, находящихся на грани войны.

Вопреки распространенному заблуждению, финансировала свое перевооружение Грузия, главным образом, самостоятельно. Американская военная помощь Грузии, по данным АРМС-ТАСС составила всего лишь $112 млн. за 2003 – 2006 гг. А в 2006 – 2008 гг. по данным российского министерства обороны помощь составила всего $40,6 млн. В основном, американская помощь шла на подготовку грузинского участия в миротворческих операциях, обучение и, в меньшей степени, закупки оснащения для грузинских войск.

Таким образом, в «золотые» для всех постсоветских стран годы экономического роста в 2004 – 2008 гг. Грузия использовала полученные ресурсы не на латание дыр в инфраструктуре и повышение социальных дотаций населению, а на военное строительство.

Такой уровень военных расходов просто не мог поддерживаться длительное время, при этом отсутствие реальной отдачи от значительных инвестиций в армию грозило экономическими проблемами. Решение территориальной проблемы позволяло в последующем сократить военные расходы и получить экономическую отдачу от освоения черноморского побережья Абхазии.

ПОТАЙНОЕ ДНО ГРУЗИНСКОЙ ЭКОНОМИКИ

При поверхностном знакомстве с грузинскими макроэкономическими показателями и докладами международных институтов, экономическая ситуация в Грузии выглядела радужно. Мнение о тотальной неэффективности вводимых Россией против Грузии санкций было перед войной едва ли не общепринятым. Практически все иностранные наблюдатели фиксировали значительное сокращение коррупции и рост эффективности госаппарата в Грузии в 2004 – 2007 г.

Прирост ВВП стал устойчивым, а в 2007 г. составил рекордные 12,7%. Прямые иностранные инвестиции в 2007 г. достигли $2 млрд или примерно 20% ВВП. Инвестиции стали важнейшим источником роста ВВП и компенсировали огромный дефицит счета текущих операций Грузии (так же около 20% ВВП).

На самом деле, для Грузии характерен серьезный разрыв между официальными макроэкономическими показателями и реальным уровнем жизни населения. Официальная грузинская безработица в годы реформ Саакашвили парадоксальным образом росла на фоне высоких темпов роста ВВП. Правда, не выглядела катастрофической и колебалась до кризисного 2008 г. около 13%. Зато большинство официально работавших грузин относились к «самозанятым». Это объясняется особенностью грузинского законодательства, по которому все члены домохозяйства, имеющего в собственности более 1 га земли, считались самозанятыми в сельском хозяйстве. При этом статистика не учитывает, способно ли домохозяйство получить со своего земельного участка какой-либо доход.

Именно по этим людям – крестьянам, мелким торговцам, работникам неофициального сектора и били санкции, которые вводила Россия против Грузии по мере ухудшения двусторонних отношений. В начале 2006 г. был ограничен импорт грузинских цитрусовых и вин, за ними последовала минеральная вода «Боржоми». Летом 2006 г. Москвой был закрыт контрольно-пропускной пункт «Верхний Ларс» – единственный сухопутный путь из Грузии в Россию, не находившийся под контролем сепаратистов в Абхазии и Южной Осетии.

Наконец, в октябре из-за ареста Грузией российских офицеров Россия ввела против Тбилиси дополнительные экономические санкции: начались депортации грузин из России, было прекращено воздушное сообщение и почтовые связи, грузинам перестали выдавать визы.

Последствия этих санкций так никогда и не были преодолены: существенно не отражаясь на показателях грузинского ВВП и бюджета, санкции увеличивали страдания населения и, как следствие, социальную и внутриполитическую напряженность в Грузии. Эта напряженность вылилась в беспорядки в Тбилиси в ноябре 2007 г. и последующие досрочные выборы президента.

Безработные и лившиеся источников доходов «самозанятые» образовывали массовую базу поддержки оппозиции, и эта база неуклонно росла.

РЕШЕНИЕ О ВОЙНЕ

При таком положении в экономике и внутренней политике медлить с решением абхазской и южноосетинской проблем было нельзя. О принятии решения о начале войны уже в ноябре 2008 г. рассказал комиссии грузинского парламента экс-посол Грузии в России Эроси Кицмаришвили.

По его данным, непосредственное планирование военной операции началось в апреле 2008 г. В качестве вероятного срока ее проведения назывался май 2008 г., но в последующем операция была перенесена на более поздний срок.

Целью войны, по словам Кицмаришвили, должно было стать присоединение к Грузии как Южной Осетии, так и Абхазии, причем столица государства могла бы быть перенесена в Сухуми. Интересно, что существование такой идеи подтверждал и сам Саакашвили, правда, по его версии, это было бы возможно в случае мирного разрешения абхазского конфликта.

Судя по всему, главной целью войны была Абхазия. И начаться война, по первоначальным планам, должна была именно там. Это подтверждается обеими сторонами.

Саакашвили в интервью The Financial Times 24 августа 2008 г. заявил, что ожидал войны, но считал, что она начнется в Абхазии.

Командующий ВДВ Владимир Шаманов в своем интервью «Красной Звезде» в начале нынешнего августа заявил, что, «судя по грузинским трофейным картам», грузинская атака ожидалась, прежде всего, на Абхазию и лишь потом на Южную Осетию. Планы якобы изменились потому, что российские военные еще в июне направили в Абхазию дополнительный воздушно-десантный батальон.

На случай войны в Южной Осетии у России был отдельный план. И он сработал.

МНОГО РОЛЕЙ ВАШИНГТОНА

Самой острой темой остается вопрос о роли США в конфликте. Кицмаришвили, ссылаясь на свои источники в окружении грузинского президента, заявлял, что Саакашвили был уверен в поддержке США.

Мнение о гарантии американской поддержки у грузинских политиков возникло после встречи госсекретаря США Кондолизы Райс с Саакашвили в Тбилиси в июле 2008 г. Однако попытки Кицмаришвили получить независимое подтверждение этого факта от самих американцев успехом не увенчались.

Американские чиновники непосредственно после конфликта подчеркивали, что госсекретарь США Кондолиза Райс и другие официальные лица прямо рекомендовали грузинам «не дать себя спровоцировать». Указывалось также, что американские военные советники не были осведомлены о планах грузинской армии и своевременно не обратили внимания на косвенные признаки подготовки к войне. На аналогичной точке зрения Вашингтон настаивает и сейчас, после смены администрации.

Тем не менее, есть явные признаки того, что в госдепартаменте и Белом Доме во времена Джорджа Буша попросту отсутствовало единство по вопросу политики в отношении Грузии. Примером этого может служить странная дискуссия между двумя высокопоставленными американскими дипломатами в российских СМИ.

В августе 2008 г. только что назначенный американский посол в России Джон Байерли в интервью «Коммерсанту» заявил, что российская армия «вполне обоснованно» ответила на нападение на российских миротворцев, но в последующем Россия «зашла слишком далеко», начав наступление на территорию Грузии.

На следующий день помощник заместителя госсекретаря США Мэтью Брайза в интервью «Эху Москвы» заявил, что «я не разделяю формулировки, что это было выражено г-ном Байерли, что это было разумным ответом». Он подчеркнул, что ответственны за начало конфликта российские военные, хотя обстрел Цхинвала Грузией также был «неправильным».

Точка зрения о том, что США посылали Грузии «противоречивые сигналы» высказывалась непосредственно после конфликта. Эксперт Atlantic Council Дэвид Филипс тогда заявлял Los Angeles Times, что источником альтернативного мнения, подталкивающего Грузию к более решительным шагам мог быть Белый дом, в частности аппарат вице-президента Ричарда Чейни. Именно Чейни принадлежат наиболее жесткие заявления в адрес России, сделанные в ходе войны.

Мнение о «крайне смешанных сигналах» с американской стороны высказывалось и при обсуждении войны в профильном комитете Палаты лордов британского парламента осенью 2008 г.

Хотя подробности контактов между Грузией и США в предвоенный период станут известны нескоро, версия «смешанных сигналов» и отсутствия единства в Вашингтоне, воспринятого Саакашвили как «зеленый свет», выглядит предпочтительной и сейчас.

Вероятно, та часть американской администрации, которая поддерживала грузинскую военную операцию, уже оставила правительство. И этим можно объяснить обоюдное стремление Москвы и Вашингтона оставить августовскую войну в прошлом и «перезагрузить» подорванные ею отношения